Интервьюер: Алена Олеговна Гуськова

Респондент: Большаков Андрей Георгиевич, заведующий кафедрой конфликтологии, доктор политических наук, Казанский Университет

 

Р: Я являюсь ответственным секретарем Экспертного Совета по общественно-политическим и этно-религиозным вопросам. По последнему перечню нас 38 экспертов, каждый эксперт имеет свою точку зрения. Если 37 заодно, а 38-ой придерживается другой точки зрения, то почему бы не предположить, что когда-то через несколько лет она и будет правильной. Мы делаем исследования, мне доверена честь координировать эту деятельность, много экспертов, в том числе из Москвы, например, Зорин, который является другом Татарстана, и мы его тоже все знаем и любим. В составе была Дробышева, мы ее тоже постоянно привлекаем к различного рода экспертным разработкам. Это лидеры науки, без них деятельность Совета была бы невозможна.

   И: Как с Вашей точки зрения можно охарактеризовать общую религиозную ситуацию на сегодняшний день в Республике Татарстан?

Р: Начнем с того, что я человек не очень религиозный, этот вопрос о религиозности носит такой интимный характер и не все сходу отвечают на него, а когда проводят массовые опросы, то задают очень неправомерные вопросы, когда просто невозможно определиться. Если ты не мусульманин, то, наверное, православный, если ты не православный, то наверное мусульманин, если уж ни то и ни другое, то наверное, буддист. Что касается серьезных вещей, мне представляется, что можно опираться на данные нашего мониторинга, которые мы проводим ежеквартально. Есть такой Фонд общественного мнения, только не всем известный, а с приставочкой Татарстан, это самостоятельное юридическое лицо, которое проводит для нас эмпирические исследования. Они постоянно делают замеры и последний квартал показал, что те, кто говорит, что межэтнические отношения и межконфессиональные отношения стабильны, за 80%. Причем тех, кто говорит о том, что межконфессиональные отношения стабильны еще больше чем тех, кто говорит за межэтнические отношения. Был определенный провал, это было связано с проблемой языков, это 6-7 % это последний квартал 2017 года. С религией таких провалов я могу вспомнить только, это за годы нашей работы, в результате замеров с 2012 года, это конец 2013 года, это так называемый «черный ноябрь», когда в Татарстане случилось много непредвиденных событий. Во-первых, было сожжено несколько кряшенских церквей, была сожжена мечеть. Для Татарстаная это явилось такой вещью, которая до сих пор не было, в это же время упал самолет Казань-Москва, и все это журналисты «окрестили» черным ноябрем. Можно говорить сколько угодно, что журналисты — не ученые, но в данном случае, это метафора достаточно точная. И наши замеры общественного мнения, ну всем понятно, что общественное мнение тоже субъективный конструкт, они четко показали, что здесь процентов на 20 у нас уверенность в стабильности ситуации у людей стала уменьшаться. Но потом, в 2014 году она поднялась и все наши замеры показывают, что стабильность на уровне 80 % это характерная вещь для Республики Татарстан. Можно верить, можно не верить, некоторые выискивают, не базируясь на научных данных, отдельные негативные эпизоды. Их всегда можно вытащить и найти, в том числе и в Татарстане, но в целом, население реагирует именно так, я привожу общественное мнение нескольких групп в Татарстане. Несколько иначе иногда думают эксперты, но эксперты – это известные лармисты, поэтому, наверное, не всегда их возможно слушать и придерживаться только экспертной точки зрения. Поэтому, мы базируемся и на экспертном мнении и общественных точках зрения, проводим также такие исследования, как фокус-группы, когда нас интересуют мотивы деятельности. Это дает более-менее правдивые результаты, сравнимые с социологическими исследованиями, которые находятся в Москве, Санкт-Петербурге. Мы с ними сверяемся, сотрудничаем, приглашаем людей для замеров общественного мнения сюда и так далее.

Что касается религиозной ситуации в целом, то могу сказать, что за все советское время, ну с православием можно говорить о периоде длительной стабильности, никаких эксцессов с православием фактически не осуществлялось, власти осуществляют довольно грамотную политику по отношению к православным, ну и православные – это община достаточно спокойная, для которой не характерны жесткие действия. Что касается мусульман, многие же нас называют мусульманской Республикой, хотя. Мне кажется, что мы много конфессиональная Республика. Что касается мусульман, с 2010 по конец 2013 года были серьезные волнения по поводу появления в Татарстане достаточно большого количества салафитов. Все помнят теракт, который был в тихой и спокойной Казани, достаточно посмотреть с 16-го этажа и сказать, что не может здесь быть ничего. Умиротворенный город, если посмотрите, тут церкви соседствуют с мечетями, строят церковь, сразу же строят и мечеть, вроде бы не должно ничего быть, но было. Очень многие московские аналитики говорят, что убийство Якупова, основного исламского теоретика, но на самом деле. За полгода до этого было очень интересное событие, когда власти, в лице уже пришедшего к власти Минниханова, попытались сменить имама Кул-шериф, который находится у нас в Кремле. Это не удалось в силу того, что в одно мгновение, за несколько часов в Кремль прибыли люди, которые представились салафитами и их насчитывали до двух тысяч. И увидев эту большую массу людей, наши власти не на шутку перепугались и стали очень дружить с федеральным центром. После этого мы увидели, что салафитов давят достаточно жестко, давят на территории Казани, когда мы увидели спецоперации в Чистополе, Казани, в Кировском районе и так далее, то мы были очень удивлены. Приглашались в основном московские подразделения ФСБ, потому что наши просто не научены такому виду деятельности, я так понимаю, что эти подразделения принимали опыт на Северном Кавказе. Были погибшие среди тех, кто штурмовал, но в основном закончилось поражением салафитских группировок.

Что сейчас? Многие считают, что салафиты никуда не делись, они переместились в глубокую сельскую местность. Но, честно говоря, найти в индустриальном Татарстане, пусть даже достаточно большом, найти вот эту глубокую сельскую местность достаточно тяжело. Я не отрицаю, что салафиты, наверное, остались на местах. Была проблема, на сегодня она притушена, загнана в угол. Где сегодня видны салафиты? Например, в местах, где люди отбывают наказание, там салафизм распространяется достаточно быстро и есть определенные очаги опасности. Но, повторяю, опасности, которая была в 2010-2013 гг., мы сегодня не видим. Поэтому, с точки зрения конфессиональных религиозных проблем, я бы сказал, что положение на сегодня стабильно. То, что мы называем салафизмом отошло несколько вглубь. Гораздо более яркими являются проблемы языка, например, но это можно отнести к этничности, чем к религиозному фактору.

И: Есть мнение, что вот этот секулярный мир отходит сейчас на второй план, и приходит эпоха так называемого постсекулярного мира. Как Вы можете сказать, заметно ли такое в Татарстане, то есть усиление религиозности, возвращение к религиозным традициям или просто усиление интереса к религии без того варианта, который был распространен здесь исторически?

Р: С одной стороны, времена изменились. На простом примере могу показать: к Казани недавно были присоединены земли Пестрочинского района. Это район, который находится недалеко от Казани, часть от него отделили. Для чего это сделали? Для того, чтобы разбить кладбище для православных и для мусульман. И меня удивило, когда мэр города с другими чиновниками в очень интенсивной поездке говорил: «Вот здесь мы отведем эти захоронения для мусульман, эти для православных», то есть уже на уровне власти муниципальной люди делятся. Хотя если Вы зайдете на какое-нибудь старое наше кладбище, скажем Арское, то увидите, что изначально оно было православным, на центральных аллеях вы увидите много татарских фамилий или других народов и очень четко будет понятно, что люди, задолго до своей смерти просили, чтобы их похоронили на этом кладбище, там бывшие секретари обкомов покоятся татарской национальности. То есть реальность жизни, что вот эта общность была, а сейчас времена другие и когда новое кладбище делят, четко делят на православные и мусульманские. У меня всегда возникает вопрос, а если человек атеист, а если человек этнический мусульманин? Я считаю, что реально действующих воцерквленных людей в традиционном исламе порядка 10-15%, в православии и того меньше, может быть порядка 7-8%. Поэтому, когда говорят о действительно религиозных людях, надо говорить о людях, которые соблюдают все традиции.

Кстати, местные мусульмане очень сильно обижаются, когда им говорят, что они принадлежат к традиционным мусульманам. Ислам один, что значит традиционный или нет? Например, салафиты говорят «истинный ислам», что такое истинный, это очень большой спор, поэтому лучше говорить об исламе. Но, наверное, для удобства изучения, ученые придумывают такие конструкты, а сами мусульмане это по-другому оценивают. Я ненавижу американский конструкт Татарстан – мусульманская Республика, это американцы привнесли, они пишут в газетах, научных журналах. Часть нашего общества это бездумно повторяет, хотя надо позиционировать как многоконфессиональность, в этом будет правда. Вопрос еще, какой сегмент общества наиболее религиозен, не очень религиозен народ в городах. Попробуйте отличить на улицах православного от мусульманина, татарина от русского и так далее. Есть некая такая усредняющая черта, и пока, например, человек не заговорил на татарском языке , пока не зашел в мечеть, вы вряд ли в нем найдете мусульманина.

Еще раз повторю, что наше современное общество, не смотря на его описание различными учеными, оно не настолько религиозное.

   И: Как Вы считаете, какие религиозные праздники, мероприятия необходимы для того, чтобы их проводить?

   Р: Ну, наверное, исходя из принципа терпимости и дружелюбия, все, что не относится к экстримистским деяниям, все является положительными вещами. И вряд ли человек, сугубо светский, например, может относить к какой-либо религии нужно эти праздники отмечать или нет. В последнее время религиозный эвтар, мусульмане, например, используют площади наших стадионов. С другой стороны, когда чемпионат мира не проходит, все стадионы стоят и «мучаются». Не знаю, как решена эта проблема в Москве и Санкт-Петербурге, наши власти раздали эти стадионы и спортивные объекты по ВУЗам, потому что они все федерального подчинения. В этом, в общем-то резон есть, я эту политику поддерживаю, потому что если будут деньги, то эти объекты будут хорошо содержаться. Здесь есть противоречия с российским законодательством, которое запрещает сбор людей для осуществления религиозных процедур на стадионах и так далее. Об этом спорят, выступал даже президент Шамиев, который подверг эти положения достаточно жесткой критике. Хотя, если сказать честно, Шаймиев не мусульманин, он коммунист и светский человек. Поэтому, мой принцип, если люди исповедают религию, они гораздо лучше знают эти праздники. Но властям обществу это необходимо давать, если это не противоречит закону, вот здесь возникают непонимания и трения. То, что возможно в Казани, наверняка невозможно в Москве. Мне было непонятно, но эту проблему, по-моему, решили, когда на улицах Москвы режут баранов. Эта та процедура, которая для мусульман является совершенно нормальной, а для русских детей это не очень. Что делали с этим в Казани и Татарстане, в городах и селах, это все было за воротами мечети, и никому не было доступно. То есть для кого это важно, они заходят за ворота мечети.

И: Как вы думаете, какие культовые центры самые важные здесь в республике в самой Казани или других городах имеют символическое значение?

   Р: Здесь несколько аспектов. Сами мусульмане не едины, у них на территории России всего четыре ума, поэтому когда у нас строят Университет и говорят, что это будет центром всероссийского мусульманского образования, приглашают Путина, он им дает наставления, это все замечательно. А потом я читаю какую-нибудь чеченскую газету, где на чисто русском языке написано, что чеченец никогда не поедет к татарам учиться исламу и так далее. Это четкий показатель того, что ислам у нас не единый. Поэтому вот эти создающиеся символы – новоделы, и может быть, через несколько десятилетий российские мусульмане приобретут некое единство. Пока этого не видно, но я уверен, что, ни один татарин не поедет на территорию Северного Кавказа получать там мусульманское образование.

Действует Фонд «Возрождение», возрожден Свияжск. Буквально несколько дней назад у нас была большая книжная ярмарка, которую проводят наши городские власти. Приезжал режиссер казанского происхождения, она говорила, что из Свияжска ушел дух. Да, он был запущенный, но это был настоящий православный обитель. Что касается сегодняшнего дня, то все подкрасили, подремонтировали, а духа нет. Если вы посмотрите в окно, увидите стены возводимого Женского монастыря. Это батюшка Феофан возводит такие вещи, это все здорово, это, видимо, альтернатива Кул-Шариф. Весь вопрос в том, что даже открытые церкви посещает очень маленькое количество людей, и насколько я знаю, московские храмы, там побольше молодежи и среднего возраста. У нас как бабушки были, так они и остались. Поэтому, эти храмы построят, кем их будут наполнять, это вопрос к православной церкви? Хотя с точки зрения политической, я понимаю, что должно быть равенство. С точки зрения религии, мне кажется, что рождение всех этих новых символов, оно большинство населения никак не затрагивает. Это мы видим по данным наших исследований, это я вижу по своим студентам, которые не являются религиозными. Поэтому, мне кажется, что правительство опережает все это, потому что люди не готовы в таком количестве ходить в церкви и мечети.

Различия между общинами: понятно, что мусульманская община помоложе, там больше молодых верующих. Что касается православия, то есть и молодые, и среднего возраста, но основные верующие – женщины старшего поколения. О развитии православия свидетельствует большой приток молодежи.

   И: Помимо того, что Вы обозначили, что еще можете сказать о взаимодействия государства и религиозных общин?

   Р: Государство очень старается и на уровне Татарстана это видно, поддерживать этот конфессиональный баланс. Я знаю, что есть определенные статьи недовольных авторов, они появляются в Москве, в самом Татарстане. Не очень умные чиновники иногда отвечают, что построить мечеть проще, чем православную церковь, в силу архитектурных особенностей, в силу количества золота, которое нужно поместить в храм.

Сейчас немного политическая жизнь в России изменилась, сейчас центростремительные силы превалируют. Православные какие-то памятники, то, что раньше было невозможно, сегодня случилось. Ну, например, очень долго действующий патриарх Кирилл откладывал визит в Татарстан. Обоснование было такое, что «Вы не преподаете закон Божий в школах, значит, я к вам не приеду». Патриарх к нам не приезжал до 2017 года. Когда он это осуществил, здесь были определенные компромиссы. Что касается Закона Божьего, то это, я боюсь, порушит всю ментальность населения, которое здесь живет. Конечно большинство (это четко видно по выбору родителей) предпочли бы курс светской этики и основы религиозных знаний, чтобы дети немного знали о религии. И о иудаизме, и о буддизме, не будем замыкаться только на православии и на исламе.

Еще про взаимоотношения государства и конфессий. Государство поддерживает, дает достаточно большие деньги, хотя мы знаем, что церковь отделена от государства, это тоже момент интересный. Но тем не менее, конфессии поддерживаются, в основном традиционные. государство от этого получает то, что людей убирают в сторону традиционного ислама от ислама радикального. С православными здесь такой проблемы нет, я не знаю.

В Татарстане выстроена своя система, очень неплохая. Я думаю, что в дальнейшее время и при наличии этого президента, не произойдет большое изменение, Закон Божий в школах не будут читать, это вызовет определенные возмущения, понятно, что народ не выбежит на улицы. Народ не выбежал даже при вводе часов татарского языка, все отсиделись. И сейчас, наиболее ревностные, я сейчас читаю, это в основном националисты, которые требуют, чтобы им вернули татарский язык. Я думаю, что это минимальные части от больших этносов, которые от имени народа пытаются перетянуть какую-то идеологию. Поэтому, даже иногда можно сказать, что власти конструируют религиозную реальность.

И: Мы уже немного коснулись следующего вопроса, этническое и религиозное в людях, у жителей Татарстана. Как это сочетается? Что превалирует?

   Р: Если брать данные массовых опросов, они показательны, то у нас показатели общегражданской идентичности ничем не хуже, чем в соседних регионах российских. В том числе, возьмите Самарскую область, Кировскую область, номинально это русские территории. Номинально, потому что мы знаем, что большая община татар живет в Самарской области, в Кирове живут и чуваши, и марийцы, и татары. Но показатели общегражданской идентичности ничем не уступают. Это опровергает всяческие мифы, что «еще чуть-чуть и Татарстан куда-то выйдет, еще чуть-чуть и религиозный взрыв будет», как некоторые пишут. Вот в эти вещи я никогда не верю, потому что они противоречат данным социологическим исследованиям.

Что касается этничности, показатель этничности он опережает показатель религиозности, не всегда они сопоставимы, потому что известно такая группа, как кряшены. Когда их определяют как крещенных татар, они обижаются и говорят, что они самостоятельная этническая группа, у них внутри есть вот такое мнение. А человек, который приезжает издалека, и не знает, кто такие кряшены, он вообще очень сильно удивляется, потому что тут пестрый самоцвет фамилий, служба идет в православном храме, но люди, которые молятся православным ценностям, не знают русского языка. У нас такие группы есть и они не самые многочисленные, но их мнение и роль, безусловно, нужно учитывать и это показывает, что не все так просто, нельзя поделить и сказать, что это вот этничности границы, а вот здесь религиозность.

Более того, мы знаем, что в науке существуют разные подходы и у нас сейчас очень много иностранных студентов, и если студент из западной страны. Он постоянно спрашивает, почему я термин этно-религиозный пишу через дефис. Я начинаю интерпретировать Северо – Ирландский конфликт, например конфликт религиозный, а любой западный студент мне говорит, что у них во всех книгах это интерпретируют как этнический конфликт.

Что касается этнической принадлежности, в совершенно разные периоды этничность где-то процветает, где-то на втором плане, все зависит от -исторического периода. Когда я в 70-80е гг., учился в школе, те кто были наполовину татары, наполовину русские, всегда говорили, что они русские. Этнические татары, принадлежащие к татарской интеллигенции, говорили, что русский язык второй.

Потом начались 90-е гг, здесь этничность вышла на первый план, тот же Шамиев вспомнил, что он не только коммунист, что у него есть татарская этничность. Это можно сравнивать с любыми странами, Хорватию возьмите, там национализм хорватский, Сербию, там национализм сербский. Мы этого тоже не избежали, и вот тут люди от межнациональных браков стали говорить «нет, мы татары». Даже если по фамилии он русский, они все равно говорили, что они татары и выбирали татарский язык. Сейчас маятник опять в другую сторону. Сейчас люди от межэтнических браков говорят, что они русские, определенным разделом является язык, но, наверное, для политической публики, кто этим интересуется, это опять несколько процентов населения. Что касается людей, которые не каждый день задумываются об этничности и религиозности, не изучают это с точки зрения науки, у них все обстоит по-другому.

Мы проводили исследования, и я еще и как родитель читаю информацию, у нас родители пишут по поводу отмены татарского языка. Татары пишут: «Да ну его этот татарский, мы готовим детей в ВУЗ. А в Москве и Петербурге нам нужен русский», вот и все. А русские пишут «Мы живем на земле Татарстана, мы уже столько поколений бок о бок» и так далее. И из-за этого не распадается наше гражданское общество, у нас нет больших конфликтов, мы друг друга поддерживаем, поэтому здесь главное не переусердствовать где-то. Поэтому сейчас есть группы недовольных, это этнические татары, с ними спорят очень многие люди, причем без различия этничности. Где-то 2-3 года активничают русские националистические группы, которые говорят, что надо все убрать, что связано с татарским языком. Поэтому если говорят, что нужно что-то запретить, я против этого, ничего запрещать не нужно0. Как конфликтолог сразу говорю, что будут нарушены интересы, поэтому будет только хуже.

Поэтому, наверное, нужно пожить в системе, которую создали уже федеральные власти, пожить на том, что мы в основном изучаем русский язык, а татарский является факультативным и создать все условия для тех, кто хочет изучать татарский в воскресных школах, в виде факультатива в школе, и создать такие методики, чтобы приобщать нетатарское население к изучению основ татарского языка. Ну и наверное еще один резерв, его активно использует наш президент, он заставляет чиновников говорить на татарском языке. Нужно понимать, что речь не идет о прямом насилии, он знает, что это русский чиновник, и он его не заставляет, а всех с татарской фамилией заставляет. Вот эти вещи я поддерживаю. Муфтий наш тоже пропагандирует использование татарского языка в мечети. Но здесь о национализме речь не идет, зато можно выделить всех салафитов, для государства это очень важно. Этот момент интересный, но на него не обращают внимание. Мне кажется, что с точки зрения профилактики этих негативов, чтобы у нас не было засилия этих радикалов. Все лохобиты на самом деле салафиты, они все используют русский язык. Татарский язык для них не помощник. Плюс, если человек приехал из Узбекистана, он сначала начинает учить русский язык, чтобы устроиться на работу, и потом только осваивает татарский. И проповедь насилия и всего, что нам не понятно, осуществляется на русском языке. Поэтому я это поддерживаю, потому что знание татарского языка оно будет отодвигать эту радикальную структуру, которая не нужна государству ни российскому, ни такому региону как Татарстан, ни людям, которые здесь живут достаточно мирно на компромиссных основах.

По поводу бытовых конфузов скажу такую вещь, когда я был старшеклассником, меня родители послали по талонам что-то купить, постоять в очереди. Я пришел и бабушка стоит в таких исламских одеяниях, а поскольку я привык, что эти люди сидят со мной за одним столом, я встал за ее спиной, и вдруг она ко мне поворачивается, что-то говорит на татарском, я ее не понимаю. И женщины, которые были рядом конфликтную ситуацию решили. И они мне объяснили, что мужчина не может стоять за спиной у мусульманской женщины. Это был типичный представитель татарского традиционного ислама. Сейчас, даже когда идешь за спиной у мусульманских женщин, никто не испытывает таких угрызений, это уже не традиционный ислам, это ислам, который получил более молодое поколение. Это интересно с точки зрения культур и социокультур.

И: По религиозному образованию для разных культур насколько действенно?

Р: Недавно читал книгу про Ленина, там было сказано, что во времена жизни Ленина в городе Казани в семинарии существовало специальное направление, которое было связано с тем, как противодействовать исламу и другим религиям. Это был 19 век, сейчас такого даже придумать невозможно. Духовная Академия была открыта буквально 3-4 года и Феофан стал ее руководителем, по чину ему это положено, в ней создавали специальный отдел по связям с мусульманским сообществом. То есть все православные иерархии отдают себе должные того, что здесь нужно ислам изучать, с ним нужно дружить, и другая позиция невозможна. Это что касается слияния конфессий.

Что касается образовательных вещей, то выстроена вся структура и у православных и у мусульман. В Академии есть очень интересный момент, основным языком преподавания является арабский язык, потому что он объединяет всех студентов.

Религиозное образование можно получить без каких-либо проблем, есть заведения более низкого порядка чем Академия, Российский Исламский институт, медресе, тоже нет никаких запретов, вечерние школы при мечетях и так далее. Что касается православных, то недавно была открыта Академия, Духовная Семинария существовала давно. Все эти заведения существуют, можно туда поступить, получить религиозное образование. Если выйти из двери нашей кафедры, вы увидите кафедру религоведения, внутри этой кафедры развивается такое направление как теология. Всем известны споры между атеистами и верующими, нужна ли теология в ВУЗе и так далее. Я придерживаюсь точки зрения, что не нужна, но батюшка Феофан говорит, что если создали, то не отдам. Ну религоведение это более светский вариант образования, так получилось, что эта кафедра в основном православия. У нас есть еще Институт Международных отношений, который в свое время назывался истфаком, там культивируется мусульманское. Поэтому все права для верующих есть, можно выбрать компромиссный вариант выбрать и пойти на религоведение , теологию и это не требует принадлежность к какой-то конфессии, а с другой стороны. Кто пойдет, если человек не заинтересован в этой проблематике.

И: Как Вы думаете, теология здесь развивается в Казани?

Р: Мне очень трудно судить, это надо спрашивать специалистов, потому что ни в коей мере не считаю себя специалистом по теологии. Наверное, определенное развитие есть, но меня очень удивляет один факт, что эта область знания, которую должны продвигать философы и богословы, а у нас продвигают те, кто получил историческое и гуманитарное образование. У меня, например, при истфаке, но образование социологическое, я бы не взялся никогда читать теологические курсы. На каком основании эти люди читают? Наверное, это им интересно и нравится. Я бы это отнес к религиозному заведению .

И: Какие еще проблемы между представителями разных религий можете назвать, помимо того, что уже сказали и как их решить?

Р: Проблем между традиционным исламом и православием, собственно, нет. Иногда показывают картинку, когда любое мероприятие, любой праздник, обязательно мулла, рядом обязательно православный священник, и если они не идут взявшись за руки, то это уже не Татарстан, это уже не праздник. Поэтому где-то это оскомину набивает, все считает, что это официоз, я с этим могу согласиться, но это гарант того, что все у нас достаточно тихо и спокойно. Пусть привлекают еще и представителей и буддизма и еще каких-то религий, и католицизма, безусловно.

Поэтому, сказать, что большие проблемы, их нет. Чтобы какие-то конфессии не имели каких-то своих молельных домов, на 2018 год такого нет. В Казани, например, в страшном сне может присниться, что у кого-то что-то отнимают.

Но бывает иногда с кряшенами проблема. Они разделились, у них власти поддерживали республиканские власти, они стали вдруг выступать оппозиционерами, типа у них нет своего футбола и так далее. Я это сам слышал, нас приглашали и спрашивали, почему не развивается молодежный кряшенский футбол. Чиновник на это говорит: «А вот татарский, русский, общий, вас это никак не польстит?», вот у них суть претензий таких. Там есть более серьезные вещи, например, кряшены не говорят на русском языке, при этом они принадлежат к православию. Духовная семинария им говорит, что они готовы учить кряшенских студентов, но они должны сдать экзамен по русскому языку.

Есть еще такая вешь, как группы в интернете, салафитские до сих пор. Несмотря на то, что салафизм отбросили и оставили.

Могут также возникнуть какие-то разногласия между группами сектантами протестантской направленности. С протестантами тоже есть противостояние, потому что очень часто мусульманские чиновники и духовенство выступают и говорят, что «то, что мы представляем, это нормально. То, что делают эти люди, это не правильно». Осуждать кого-то и говорить, кто правильно или не правильно говорит, я не буду, право есть у всех конфессий, это подтверждается нашей Конституцией. И слушать только православных или только мусульман тоже нельзя, надо учитывать и другие точки зрения.

Поэтому никаких открытых межконфессиональных конфликтов не существует, и никогда не существовало. В период расцвета салафизма это конфликт внутри, это в исламе не в порядке. А слабые проповедники, за которыми не идет молодежь, а проповедники, которые приезжают из-за границы, они как правило, все салафитской направленности. Сейчас известно, что существует такая норма, что священнослужителями в исламе могут быть те, кто получил образование в Российской Федерации. Люди, которые являются реальными практиками, например, сотрудники ФСБ, говорят, что «эта практика должна соблюдаться, но реально это на 60-70%, мы стараемся ее довести до 100%, но по-прежнему возглавляют исламские приходы люди, которые получили, например, образование в Египте». Поэтому можно сделать вывод, что они могут быть и салафитами, представителями каких-то других радикальных конфессий, что не совсем нужно для современной России.

   И: Как Вы думаете, какие есть перспективы развития межрелигиозной ситуации?

Р: Я думаю, что развиваться все будет достаточно спокойно, негативной оценки, что салафизм скоро разовьется нет, на чем основываются все эти авторы. Человек, который отбыл наказание, по нашему законодательству очень часто за преступления, связанные с религией, отправляется на территорию другого субъекта федерации. Потом возникает вопрос: куда вернется человек? Как правило, возвращается в ту же татарскую деревню, из которой он вышел. Существует масса методов работ с этими людьми и система профилактики выстроена неплохо.

Что касается взаимоотношения основных религий, среди которых доминирует православие и ислам, как у них развивалось позитивное сотрудничество, так оно и будет развиваться далее.

И: Спасибо Вам за помощь в нашем исследовании.