АГ: Пожалуйста, представьтесь.

АА: Меня зовут матушка Анна. Если по-светски: Колчерина Анна Александровна, я по национальности кряшенка, супруга отца Александра (благочинного города Нижнекамска), мать восьмерых детей.

АГ: Спасибо Вам, что согласились помочь нам в нашем исследовании.

Первый вопрос такой: есть мнение, что в последние лет 15, может больше, люди стали возвращаться к религии, стали возвращаться к традиционным ценностям. Заметно ли это в Татарстане, и, может, конкретно в Нижнекамске, с Вашей точки зрения?

АА: Да, всё верно. И даже в Нижнекамске я заметила, что люди в последнее время стали возвращаться именно к Церкви. После 90-х годов, когда был такой всплеск, потом был какой-то упадок, а сейчас, мне кажется, снова подъём идёт, увеличивается численность верующих. Но почему-то именно в городе это заметно – мы третий год здесь живём, а жили до этого 19 лет в селе. В сельской местности народ очень тяжело идёт к Церкви. Не знаю с чем это связано, но в городе люди легче… У них возрождение, что ли, приобщение к храму… Да, идёт подъём.

АГ: А есть ли такое: когда только обряды внешне соблюдают, а внутри ещё колеблются, или это как раз в сельской местности есть?

АА: Мне кажется, что это не внешнее только. Вернее, не только обрядовое. Скорее всего, наоборот: сначала внутреннее, а потом они потихоньку стараются к причастию, к исповеди подходить. Что-то в сознании людей меняется.

АГ: И следующий момент: как Вы ощущаете себя в православии, в православном приходе, и чувствуется ли, что другие кряшены, у них какое-то своё видение, какие-то свои мероприятия, может быть, они делают?

АА: Если честно, я ведь не такая кряшенка, что живу в кряшенской среде. Я вдали немножко от этого, я просто вижу со стороны. Но они, кряшены, как-то… у них, конечно, больше обрядовое, это то, что я наблюдаю здесь в Нижнекамске. Таких, которые ходят в храм, очень мало. Которые верующие. Больше их обрядовая сторона удовлетворяет. Они провели праздник, например, Олы кон – Пасха, и всё, на этом успокоились. А такого, чтоб ежедневного роста, духовной жизни пока не замечаем.

АГ: У них есть свой храм?

АА: В Нижнекамске есть. Но они не ходят так, чтоб именно все кряшены в этот храм, у них такого нет. Они ходят и в наш храм – мы видим многих кряшен, пока их устраивают и наши батюшки русские…

АГ: Получается, что здесь люди несколько языков знают?

АА: Ну да: кряшенский, татарский – кому-то, может, оно одинаково, но там разница всё равно есть. В религиозном языке некоторые термины отличаются у кряшен от татарских и русских.

АГ: А как ещё Вы участвуете в православной жизни Нижнекамска?

АА: Так как я супруга отца Александра, я тоже несу свой крест, свою миссию на приходе. Как матушка, как мать прихода тоже. Люди обращаются за советом, где-то надо подсказать, где-то батюшке помочь, быть ему подспорьем. И в воскресной школе. Вообще, в жизни прихода не последнюю роль играешь – стараешься жить приходом, его интересами, потому, что как настоятель… всё равно переживаешь за это дело.

АГ: Во время праздников и других мероприятий чувствуется ли что есть руководство от митрополии, от епархии, или всё-таки вы в большей степени самостоятельны?

АА: Конечно, все эти инициативы больше рождаются у нас в голове, например, что что-то нужно провести… Нельзя сказать, чтобы если бы сверху совсем не говорили, то, может, некоторые мероприятия мы бы не проводили, или наоборот бы ещё больше проводили… Не могу сказать однозначно, что мы только сами, или только сверху. Но только с распоряжения главы, однозначно, не будет, потому, что это будет неискренне. Люди всё равно чувствуют это – когда искренне делаешь, от души, то эффект лучше.

АГ: А как Вы думаете, вообще храмов достаточно в Нижнекамске? Храмов, воскресных школ, прочих каких-то площадок?

АА: Нет, конечно, нам всегда будет мало. Для развития православия, конечно, чем больше приходов, тем лучше, а воскресных школ, тем более.

АГ: А как Вы думаете, доступно ли здесь духовное образование, хотя бы на первых ступенях?

АА: На первых ступенях – да, в Нижнекамске доступно это. Потому, что у нас есть катехизаторские курсы, на приходах тоже батюшки евангельские беседы какие-то проводят. Кто хочет, они могут найти – прийти, чтобы для себя, и какие-то первоначальные знания получить могут.

АГ: А кряшены приходят?

АА: Ну, наверное, приходят…

АГ: У них есть вообще какой-то интерес к обучению в православных центрах?

АА: Ну, это, конечно, индивидуально, от человека многое зависит. Я бы так не сказала, чтоб совсем нет.

АГ: Как Вы думаете, вопрос, который я Вам ещё не озвучивала: в Татарстане много разных народов проживает. Как Вы думаете, что должны знать люди других народов, скажем, русские, татары, все остальные о кряшенах?

АА: В первую очередь, то, что это – национальность, которая не идентична татарам, это совсем другая национальность, хоть и язык у них может быть похож. Душа у кряшен всё равно как русская, православная… И любовь к России, к своей Родине, это сильно отличает нас… Мы ближе душой к русским. Но с татарами мы понимаем язык хорошо, потому что язык похож. Но мировоззрение ближе к русским.

АГ: И последний у нас вопрос: люди разных религий, конкретно тут в Нижнекамске, и вообще в Татарстане, где Вы бывали. Как думаете, какое у них сейчас общение, какое взаимодействие?

АА: Я думаю, что, несмотря на все то, что мы слышим со стороны СМИ, телевидения, о террористах, разных терактах, всё равно, люди умеют различать настоящих людей, тех же татар-мусульман, что они не террористы, спокойно соседствуют, мы принимаем всё это, видим. Те татары, которые были ещё раньше, когда мы маленькими росли, мы росли с ними бок о бок, всегда вместе отмечали праздники. Они видели, что мы отмечаем Пасху, а они свои праздники… И татары старались отмечать русские праздники. На пасху, я помню, мы заходили к татаркам, и они тоже нам давали яйца. Может, даже пусть не крашенные, они давали белые, но тоже хотелось дать… Они тоже соблюдали наши праздники, мы также в детстве бегали на Сабантуй… Это переплетение с детства шло… А то, что сейчас, что в последнее время стали углубляться больше татары в восточное такое, в тюркоязычное – одежды такие, в длинных платках женщины ходят… это немножко чуждо нам. Это немножко мешает.

А то, что было, что я помню с детства, как жили бок о бок с татарами – мы очень хорошо проживали. Я хочу сказать, что те люди, которые татары, которые мало верующие, я не скажу, что они не соблюдают что-то или что больше обрядовую сторону они соблюдают, может им, как это по-русски сказать, мало промыли мозги этим всем восточным, но их мы лучше понимаем, с ними как-то более близки мы. А те, которые ходят все закутанные, для меня они чужие. И нас они воспринимают как-то по-другому. А те татары, которые с нами соседствуют бок о бок, мы хорошо с ними ладим, понимаем друг друга.

АГ: Как думаете, какие ещё можно сделать проекты, для того, чтобы люди разных религий встречались, виделись, общались?

АА: У нас в Татарстане уже, думаю, идёт это, и делается со стороны Русской православной церкви, и со стороны мусульман тоже. Мы проводим среди молодёжи общие мероприятия, например, футбольные матчи, и другие ещё. Вот такого, наверное, рода, чтоб больше соприкасались… И молодёжь, чтобы тоже участвовала, чтобы они видели – люди спокойные, что православные такие же хорошие люди, и мусульмане так же.

АГ: Чтобы было здоровое бытовое общение?

АА: Да, да. Нужно больше каких-то проектов, социальных проектов может быть. Общее дело же сближает. Например, помощь каким-нибудь нуждающимся или ещё что-то.

АГ: Спасибо большое.